Нас выносит на мель посреди реки. Осматриваем масштабы ущерба. Дыра с два кулака. Ищем аптечку с резиновым клеем. Спешим: откуда ни возьмись, набегает дождевая туча. На качественную склейку под дождем надеяться не приходится. Уж что получилось, то получилось. Достаём насос и плывём, непрерывно подкачивая лодку. Мокрые до нитки, для бодрости орём во всё горло недавно услышанную песню Высоцкого: "А парус - порвали парус - каюсь, каюсь, каюсь...". Так и приплыли под эту музыку на свою базу.
К нашему удивлению, с барахлом ничего не случилось. Кроме моих не к доброму часу постиранных трусов и носок, которые сушились поверх брезента (их волна, конечно, смыла), ни одной вещи не потеряли. Спасла брезентовая упаковка, и то, что лодка была пропорота (поэтому её и не перевернуло). А не утонула она потому, что пропорот был только один отсек, а второй и надувное днище остались в порядке.
И тут за крутым поворотом реки видим препятствие: впереди слева большое подмытое дерево легло на воду, перегородив путь. Ещё можно попытаться его обойти, если начать отгребаться резко вправо, к галечнику другого берега. Кричу напарнику: Греби! К своему негодованию, вижу, что он кладет шест, говоря: "А ничего! Прибьёт к дереву". Какое там ничего! Вода, когда есть препятствие, показывает всю свою страшную силу. Вот уже лодка упёрлась боком в ствол, вот её начинает переворачивать. Брезент, в который лодка завернута, съезжает набок, и торчащий сук упирается в ничем не защищённый резиновый баллон. Хлопок - и лодка, выпуская воздух из пропоротого бока, погружается под ствол, течение нас проносит там же. Первая мысль: Где Напарник? Ага! Голова показалась из воды. Ну ладно. Барахло - ерунда.
Поплыли. Через какое-то время, действительно, река входит в этакую ивовую рощу, причем скорость течения возрастает: только успевай отталкиваться от препятствий. Вода выше обычного, идет прямо через корни деревьев, под упавшие стволы, так что надо следить, куда несет: не попасть бы в ловушку. Но как-то справляемся. В руках у нас по шесту, которым можно и отталкиваться, и при необходимости подгребать. Я на корме, Витя на носу. Вроде сработались. Плывем. Зеленый Коридор кончается, замаячила первая галечная коса, кажется можно вздохнуть спокойно.
К этому сезону я уже заимел привычку расспрашивать бывалых людей об особенностях предстоящего маршрута. Тогда-то я и услышал о Зеленом Коридоре - участке, где река, разбиваясь на многочисленные русла, течет прямо через заросли ивы, без привычного галечного берега. Говорили, что это основное проблемное место. Главное - его проскочить, не пропоров лодку - а там уж и чёрт тебе не брат.
Однако в дальнейшем поработали нормально, изучили структуры автохтона (нижнего структурного уровня), набрали образцов известняков на растворение (на предмет конодонтов) на хребте Тисва-из, где Войновский выделял тисваизский комплекс всего палеозоя. Обработка образцов и определение конодонтов потом показали, что, похоже, он ошибался: комплекс включал только средний девон. Это и была основная задача выкидного маршрута. Пора было сплывать к базовому лагерю.
Обрыв девонских известняков на Верхней Лемве, в районе поворота от широтного течения к меридиональному. Это нижний тектонический уровень, т.н. автохтон, и структуры здесь простые, - пологие складки. Не в пример самой Лемвинской зоне, где всё страшно сложно.
Было только начало июня, когда мы вдвоем с Витей высадились на галечной косе правого берега Лемвы. Разбив немудрящий лагерь, пошли в первый маршрут. Места безлюдные, так что палатку и барахло оставили без охраны (не от кого и некому охранять). Нашли брод через реку, и перейдя, приступили к рутинной работе. Набрали образцов и вечером пошли обратно. Найдя тот же брод, я ни о чем не думая иду в воду, раскатав голенища резиновых сапог на полную длину. Брод тяжелый, того и гляди зальет за голенища, не то что утром. В мыслях нет, что Витя за мной не пойдет. Однако оглянулся на всякий случай, смотрю - а его за спиной нет. Идет он себе бережком, вверх по течению, выискивая, где бы перейти. Решил, наверное, что я ошибся местом. На мои отчаянные жесты - дескать (по анекдоту), не выпендривайся, иди, как я, по камешкам - ноль внимания. Да и я не Христос: по воде аки посуху не могу. Я уже на правом берегу, а он всё ищет альтернативный маршрут, двигаясь всё дальше. А река не мелеет. А что ей мелеть-то: брод единственный на километры, снег в верховьях за тёплый солнечный день сильно подтаял, вода поднялась, и её уровень к вечеру заметно повысился. Я слежу со своего берега: как-никак отвечаю за молодого специалиста, да и просто боюсь, как бы чего не вышло, не пришлось бы вылавливать. Жестами опять показываю: хватит дурить, возвращайся к броду! Толку нет: уперся парень, и всё тут. Кончилось тем, что он вдруг бросился через реку где попало, пребравшись по пояс в воде, почти вплавь, и доставив мне повод для неслабого волнения. Ну что с ним поделаешь!
План на сезон состоял из двух частей. В первую половину, оставив базистов (супружескую пару лаборантов из Института) на р. Лемве ниже впадения р. Парнока, забрасываемся в верховья Лемвы, так, чтобы захватить самую южную часть Лемвинской зоны к западу от места нашего снежного сиденья в 1969 году. Спускаемся по Лемве до базы на резиновой лодке, отрабатывая, насколько достанем, боковые маршруты. Затем вертолетом (время и место переброски согласовано) перебрасываемся севернее, на базу А.И. Водолазского, в верховья р. Няньворгавож; отрабатываем эту реку, а заодно и соседнюю (р. Колокольню). Съемщики уже в курсе моих конодонтовых успехов, готовы оказать помощь и даже предлагают хоздоговор (контракт на тематические исследования).
Пришла пора собираться в поле. В Институте к этому времени появилась супружеская пара: В.В. и А.Б. Юдины, закончившие Ленинградский Университет. Алю определили к стратиграфам; впоследствии она стала моей аспиранткой и защитила диссертацию по стратиграфии и конодонтам девона; сейчас она в Англии, я ей недавно писал рекомендацию для устройства на работу. Витю же в 1971 году определили со мной в поле. Деятельный, амбициозный и в меру (а иногда и без меры) самоуверенный - он чем-то напомнил мне меня самого десятилетие тому назад. Характер, как я понимаю, не сахар, но он помог ему сделать научную карьеру: сейчас Виктор Владимирович Юдин - доктор наук, сотрудник Украинского Геологоразведочного Института. Иногда приезжает по старой памяти в поле, поработать на Урале. Был как-то и у меня, в Уфе, правда, к сожалению, давненько уже.
Не греют ни водка, ни грог.
И что-то я, право, продрог.
Пылит паутиной дорог.
Былое встает за спиной.
Неладное нынче со мной.
11. Катастрофа. Поле 1971 года.
Размещен: 24/07/2010, изменен: 24/07/2010. 27k.
(puchkv@anrb.ru)
Пучков Виктор Николаевич:
Пучков Виктор Николаевич. 11. Катастрофа
